О   П Е Р С О Н А Ж Е

---

Ибо ты мир, в небесах вновь творящая,
Осыпаешь землю золотом
В горах восточных госпожа воссиявшая,
В утесах западных покой нашедшая.
Амбивалентная богиня. Великая мать. Гневная мать богов. Золотая богиня любви. Иарет. Солнечная кобра.
Коронованная Сириусом.
У неё было так много имём и много ипостасей, её история тесно переплетается с выходом всего сущего из Предвечного божества.
Бирюзовая кожа с лазуритовыми волосами, ведающая всеми тайнами сердец женских и мужских.
Нехех - бесконечность. Бесконечное возвращение и возрождение, возвращение и пробуждение.
Дочь Ра, жена Ра, мать Ра - слишком текучая и неразделимая с самим существованием жизни.
Ренебет - ещё один год благой жизни.
Великая супруга царская - мать всех фараонов, жена великого Гора.
Золотая богиня любви, сладостная и благословенная, любимая всеми, перед которой трепетали и которой поклонялись, взывая к её помощи и защите. И она защищала, она была одной из тех, кто встречал на Западном берегу души смертных, помогая преодолеть непростую дорогу до Суда Осириса.
Хатхор любили даже тогда, когда богов уже почти забыли, но в эпоху, когда Египет переживал наибольший подъем, её святилища ломились от подношений. И богиня была среди смертных чаще, чем кто либо другой. Она их слышала, слушала и помогала, оберегая и унимая сердечную боль.
Век, когда царствовали Гор и Хатхор, был для людей Золотым.
Хатхор чествовали египтяне, греки, а потом и римляне не гнушались молиться Золотой богине и продолжать строительство её храма в Дендре. Богиня скучала.
В Темные века она была не в чести - новая вера только говорила о любви, но вместо этого жгла на кострах. Но некоторым всё же везло.
Боги то спали, то скучали, то вспоминали былое, то жили среди людей, чтобы хоть как-то их понять. Египет был сметён со всей его историей в несколько тысячелетий - Египет был слишком податливым и готовым принять любого, слишком обленился душой.
А потом богиня совсем пропала с радаров, исчезла из жизни богов. Осталась, говорят, в жизнях людей, но они в это сами не верят. В мире почти не осталось любви, но Золотая богиня жила всё это время среди смертных как смертная, пока зов людей, жрецов и богов не стал достаточно сильным, чтобы у неё не заныло сердце, чтобы не распахнулись глаза.
И зажглись лампады у алтаря Хатхор, хотя сама богиня ещё нескоро ступила под сень своего храма. Снова стал виден Млечный путь.

О Б Е Щ А Н И Я

---

Я буду просто любоваться со стороны и отсыпать очень много неприятных комментариев в сторону вашего супруга, милочка)
Или бросайте этого неудачника, любовь не должна доставаться кому-то одному, особенно тому, кто раз за разом терял жену.
Я хочу немного поиграться с потерянной короной Хатхор и Звездой Сириуса. Полагаю, в какой-то момент игра в поддавки со смертными привела нас к войне и трагедии, которая и отправила нас всех в Средние века, оставив у разбитого корыта. Тогда же я предлагаю запечатать Звездой Сириуса Дуат, чтобы оттуда ничего не вырвалось, для Хатхор такая жертва не могла пройти бесследно.

С В Я З Ь   С   В А М И

---

Пожелания на игру: давайте без ИИ, лапслока и первого лица, пожалуйста) Очень и очень приветствую, даже требую и настаиваю на желании возиться с нюансами мифологии и обыгрывать их. Посты хотелось бы раз в неделю-две.
Связь: гостевая
Права на персонажа: в случае возникновения конфликтов, недопониманий и т.д.  персонаж остается у заказчика и будет возвращен в акции

пост заказчика

В копошении людей под окном просматривался какой-то облезлый хаотичный рисунок, от которого у Сета кривилось лицо. Яркая афиша, кричавшая на него с каждого вонючего автобуса, заманивала на новую выставку, щеголявшую фараонским золотом и вечными тайнами, которые любили рассыпать щедрым слоем песка вокруг всего, что касалось Древнего Египта.
Стоило ли почтить этих зевак своим вниманием? В какой-то степени это было смешно, в основном — унизительно, потому что те крупицы поклонения и силы, которые получалось перехватить от пары-тройки зевак, были лучше, чем ничего. Приходилось довольствоваться объедками, откладывая каждую крупицу, как воду во время засухи.
Зато воды было столько, сколько раньше возносилось молитв.
Плакаты сделали своё дело через неделю, когда уже оставались считанные часы до торжественного открытия выставки, привезённой аж из самой Франции из частных коллекций. Заголовки были громкими, нос у Сфинкса до сих пор не восстановился после общения с этими дивными людьми.
— Восхитительно! — девушка на ресепшен совершенно точно восприняла восклицание щёголя в черных очках, которые тот не стал снимать даже в помещении, неправильно, отвечая на откровенное издевательство улыбкой.
— Простите, сэр, а ваше имя есть в списках? — бумага, — какая отвратительная и архаичная идея, — шелестела в длинных пальцах с затейливым дизайнерским маникюром.
— Не утруждайтесь, — Сет не собирался утруждаться, небрежно махнув рукой; бумаги разлетелись под сквозняком от кондиционера. Не заботясь о том, чем закончится поиск его имени, — он даже не помнил, какое именно назвал, — его там всё равно не было.

Внутри, конечно, было красиво — блестело, сверкало и переливалось, как шампанское из бутылок в высокие тонкие бокалы. Голые женские спины, головокружительные разрезы и вырезы — глаз радовался подобной картине, а радость продлевала жизнь, отгоняя саму Смерть. Музыка подкрепляла результат, но совершенно не сочеталась своей современностью с тем, что пытались преподнести как нечто совершенно уникальное, впервые представляемое на всеобщее обозрение, до этого сокрытое в частных коллекциях.
Пергаменты лежали в длинных подсвеченных стеклянных витринах, рядом с ними аккуратные золоченые таблички, рассказывающие удивительные истории об этих уникальных экспонатах.
Особый интерес у посетителей вызывали расписанные иероглифами саркофаги; один из них был кокетливо приоткрыт, демонстрируя оскал мумии мужчины, чьи зубы сохранились лучше, чем здравый смысл в головах людей. Лента защитных заклинаний, наглядная инструкция для души о том, что ждёт её в Загробном мире, какие слова говорить Привратникам, что стоит ответить Анубису и как спастись от демонов, алчущих свежей мертвечины, вилась по дереву внешнего саркофага. В гробнице должна была быть пересказана история жизни фараона, должен был быть прослежен весь путь, тянущийся к отцу всех царей — к Гору, но в этот раз пернатого племянника забыли. Сет хмыкнул, ненадолго приподнимая тёмное стекло очков над переносицей и вглядываясь в иероглифы.
— И правда восхитительно! — настолько, что он начинал скалиться от понимания масштаба аферы, которая развернулась перед ним; золото царей древности оказалось на поверку позолотой. В лучшем случае.
Теперь можно было расслабиться и развлекаться. Откуда-то потянуло концентрированным любопытством, с которым чужеземцы въезжали в Мемфис в своё время, дивясь и удивляясь. А за ним тянулось то ощущение скуки, которое Сет любил — оно рушило и создавало города, отправляло к Предвечному богу всех, кто мнил себя всесильным, сменяло власть, как перчатки, переворачивало века страницами ветхой книги. Так скучали только боги, вынужденные пережить собственный закат и стать от этого веселее, злее и опаснее в своей непредсказуемости, с которой они добывали себе заново силу и свободу.
Свободными остались только люди, поднявшие восстание против тех, кто их защищал и опекал столько веков, сочли всё за какую-то детскую игру и... проклятье, они правда выиграли. Сет тогда смеялся как полоумный, когда всё летело даже не в Дуат, мимо него, но так весело полыхало, что сложно было злиться. Можно было только удивляться тому, насколько они оказались придурками, позволив вырвать у себя власть. А он всегда говорил, что эти панибратские отношения со смертными, в которые играли Осирис с Гором, не приведут ни к чему хорошему. Слушать, разумеется, его никто не желал до тех пор, пока не затопило воды подземного Нила, пока не вышла вода из берегов, пока Дуат не рухнул в Средневековье, смешав крысиный помёт с истовой верой в какого-то выскочку. Молодёжи все дороги открыты.
Иероглифы весело скакали в каком-то одном художнику известном порядке; Сет вгляделся — даже на похабные шуточки не расстарались, а могли бы. Но обыватель и это жрал, им было всё равно — что-то похожее есть, атмосфера соблюдена, шампанское льётся рекой. Разве нужно им что-то ещё? Пара баек про грабителей, проклятья, которые непременно настигли археологов, пробравшихся через очередной потайной ход в гробницу, про рассыпавшиеся цветы, которые лежали на саркофаге — всё это уже давно обсосал кинематограф, задурив головы и оставив вместо горькой пилюли только разноцветную обёртку.
— Будет неловко, — стоя рядом с вертлявым блондином, от которого тянуло как раз той самой скукой, которую срочно нужно было развеять. — Если пожарная система здесь плохая. Столько ценностей.